Сергей ВОЛКОВ

Зародышем белой армии на Юге России послужила Алексеевская организация, созданная генералом М.В.Алексеевым еще до большевистского переворота, когда неизбежность последнего стала совершенно очевидной. Эта неизбежность патриотически настроенным руководителям русской армии была ясна еще летом 1917 года, и те из них, кто после августовских событий остался на свободе, стремились сделать все от них зависящее, чтобы иметь хоть какую-то точку опоры в борьбе за спасение страны. Прибыв 7 октября в Петроград, Алексеев начал подготавливать создание организации, в которой были бы объединены офицеры, служившие в запасных частях, военных училищах и просто оказавшиеся в Петрограде, с тем, чтобы в нужный момент организовать из них боевые отряды. Он приступил к пуску бездействующих заводов, чтобы под видом рабочих разместить там офицеров. Моральную подготовку должна была осуществлять организация В.М.Пуришкевича “Общество Русской государственной карты”. При выступлении большевиков предполагалось предъявить соответствующие требования Временному правительству, а на случай несомненного успеха большевиков существовала договоренность с Донским атаманом А.М.Калединым о перебазировании на Дон. К 25 октября в организации насчитывалось несколько тысяч офицеров. 30 октября Алексеев отдал приказ о переброске на Дон, 2 ноября он прибыл в Новочеркасск.1 Этот день и принято считать началом Добровольческой армии. С этого времени в Новочеркасск стали стекаться со всей России добровольцы, главным образом офицеры.

Всех, собравшихся в Новочеркасске, объединяла прежде всего идея продолжения войны с Германией и недопущения окончательного поражения и гибели России. “Их цель была - собрать новую армию взамен разложившейся старой и продолжать борьбу с германским нашествием, причем большевики рассматривались как ставленники немцев, как иноземные элементы”.2 Так же определял ее цели и А.И.Деникин: “Создание организованной военной силы, которая могла бы противостоять надвигающейся анархии и немецко-большевистскому нашествию”. Впоследствии он вспоминал: “Сохранение русской государственности являлось символом веры генерала Алексеева, моим и всей армии. Символом ортодоксальным, не допускающим ни сомнений, ни колебаний, ни компромисса. Идея невозможности связать свою судьбу с насадителями большевизма и творцами Брест-Литовского мира была бесспорной в наших глазах не только по моральным побуждениям, но и по мотивам государственной целесообразности”. Наряду с Донской областью двумя другими центрами консолидации офицерства, положившего начало Белому движению на юге России, стали Кубань и Румыния, где самостоятельно формировались добровольческие части, впоследствии влившиеся в Добровольческую армию.

На Дону

С генералом Алексеевым в Новочеркасск прибыло 6-12 человек первых добровольцев, которых поселили в лазарете №2 в доме №393 по Барочной улице, представлявшем собой замаскированное общежитие, ставшее колыбелью Добровольческой армии. На следующий день прибыло еще несколько офицеров, а 4 ноября - партия в 25 человек во главе с штабс-капитаном В.Д.Парфеновым. В тот же день, посетив добровольцев (около 40 человек), генерал Алексеев положил начало первой воинской части - Сводно-Офицерской роте (командир штабс-капитан Парфенов, потом штабс-капитан Некрашевич). В середине ноября (тогда имелось 180 добровольцев) была введена официальная запись в Алексеевскую организацию. Все регистрировались в Бюро записи, подписывая особые записки, свидетельствующие об их добровольном желании служить и обязывающие их сроком на 4 месяца. Денежного оклада первое время не существовало. Все содержание сначала ограничивалось лишь пайком,4 затем стали выплачивать небольшие денежные суммы (в декабре офицерам платили по 100 руб. в месяц, в январе 1918 г. - 150, в феврале - 270 руб.5). В среднем в день приезжало и записывалось в ряды армии 75-80 добровольцев.6 По просьбе Каледина группы добровольцев в 5-6 человек под командой донского офицера направлялись на станции для поддержания порядка, где некоторые из них были истреблены толпами дезертиров, потоком хлынувших с фронтов через Донскую область.7

15 ноября юнкера, кадеты и учащиеся были выделены в Юнкерскую роту (штабс-капитан В.Д.Парфенов) и переведены в лазарет № 23 на Грушевскую ул. 1-й взвод состоял из юнкеров пехотных училищ (главным образом Павловского), 2-й - артиллерийских, 3-й - морских и 4-й - из кадет и учащихся. К середине ноября, когда контроль на железных дорогах был еще не очень тщателен, из Петрограда малыми группами смог пробраться весь старший курс Константиновского артиллерийского училища и несколько десятков юнкеров Михайловского во главе со штабс-капитаном Н.А. Шаколи. 19 ноября, по прибытии первых 100 юнкеров, 2-й взвод Юнкерской роты был развернут в отдельную часть - Сводную Михайловско-Константиновскую батарею (послужившую ядром будущей Марковской батареи и артбригады) (штабс-капитан Н.А.Шаколи), а сама рота развернулась в батальон (две юнкерских и “кадетская” роты).8

Переброска артиллерийских юнкеров из Петрограда стала возможна в результате деятельности организации В.М.Пуришкевича, в связи с которой состоял юнкер Н.Н.Мино. Юнкера ехали под видом казаков, окончивших в Петрограде курсы пропаганды (документами снабжал Казачий комитет). “Училищные офицеры ехать на Дон не хотели, - кто устал от войны, кто не хотел оставить семью и ехать в неизвестность, кто просто ни во что больше не верил и ни о чем знать не хотел”.9

Таким образом, во второй половине ноября Алексеевская организация состояла из трех формирований: Сводно-офицерской роты (до 200 чел.), Юнкерского батальона (свыше 150 чел.) и Сводной Михайловско-Константиновской батареи (до 250 чел., в т.ч. 60 “михайловцев”, а остальные - “константиновцы”, под командованием капитана Н.А.Шаколи10), кроме того, формировалась Георгиевская рота (50-60 чел.) и шла запись в студенческую дружину. В это время офицеры составляли треть организации и до половины - юнкера (т.е. тот же самый элемент), совсем юная молодежь в кадетской форме или в форме учащихся светских и духовных школ составляла 10%.11

Первый бой произошел 26 ноября у Балабановой рощи, 27-29-го сводный отряд12 полковника кн. И.К.Хованского (фактически вся армия) штурмовал Ростов и 2 декабря город был очищен от большевиков. По возвращении в Новочеркасск было произведено переформирование. К этому времени численность организации сильно возросла (доброволец, прибывший 5 декабря, свидетельствует, что его явочный номер был 1801-й13). Сводно-офицерская рота развернулась в четыре (2-5-я, причем 3-ю составляли чины гвардии; 1-й считалась Георгиевская), численностью 50-60 человек, которых предполагалось развернуть в батальоны. Юнкерский батальон сведен в двухротный состав (“юнкерская” и “кадетская”, всего 120 чел.), сформирована Морская рота (около 50 чел.), а также 1-й Отдельный Легкий артиллерийский дивизион (полковник С.М.Икишев) из трех батарей: юнкерская (капитан Н.А.Шаколи), офицерская (подполковник Е.В.Шмидт), и смешанная (подполковник Л.М.Ерогин).14

В Ростове живший там генерал-майор А.Н.Черепов 4 декабря по согласованию с начальником гарнизона генерал-майором Д.Н.Чернояровым организовал собрание местных офицеров, на котором было решено создать отряд для охраны порядка в городе (речь шла лишь о “самообороне”). Вскоре, однако, отряд под началом Черепова (расположившийся на Пушкинской, 1) превратился в часть Добровольческой армии.15 В него записалось около 200 офицеров. Было открыто Бюро записи добровольцев с целью создать Ростовский офицерский полк, но в течение двух недель записалось только около 300 чел. (из которых 200 составили Ростовскую офицерскую роту, а около 100 попали в начавшие формироваться Студенческий батальон, Техническую роту и переведенные из Новочеркасска 2-ю офицерскую, Гвардейскую и Морскую роты16).

С прибытием 6 декабря в Новочеркасск Л.Г.Корнилова и других “быховцев” “Алексеевская организация” окончательно превратилась в армию. 26 декабря ее вооруженные силы были официально переименованы в Добровольческую Армию.17 На Рождество был объявлен секретный приказ о вступлении генерала Корнилова в командование армией, которая с этого дня стала именоваться официально Добровольческой. В воззвании (опубликованном в газете 27 декабря) впервые была обнародована ее политическая программа. В руках генерала Алексеева осталась политическая и финансовая часть, начальником штаба стал генерал А.С.Лукомский, генерал Деникин (при начальнике штаба генерале С.Л.Маркове) возглавил все части армии в Новочеркасске; все остальные генералы числились при штабе армии.18 27 декабря она переехала в Ростов.19

18 декабря полковнику лейб-гвардии Уланского Его Величества полка В.С.Гершельману было разрешено приступить в Ростове к формированию 1-го Кавалерийского дивизиона. К 10.01.1918 г. дивизион насчитывал 138 человека (63 офицера, 2 врача, сестра милосердия и 2 добровольца в 1-м и 62 добровольца при 5 офицерах во 2-м эскадронах). Среди офицеров было 3 полковника, 3 подполковника, 6 ротмистров (и им равных), 18 штабс-ротмистров, 13 поручиков, 24 корнета и 4 прапорщика, представлявшие 5 драгунских, 8 уланских, 7 гусарских полков и другие части; 5 офицеров были из лейб-гвардии Уланского Его Величества полка, по 4 - 4-го и 15-го уланских, по 3 - 17-го уланского, 11-го гусарского, 2-го драгунского и 1-го Заамурского, 6 - пограничной стражи и 10 - казачьих частей.20

Эшелон Корниловского полка прибыл в Новочеркасск 19 декабря, а к 1.01.1918 г. собралось 50 офицеров и до 500 солдат.21 “Офицеры приезжали в свой полк, и почти все становились на положение рядовых в офицерский роте”, когда 30 января 1918 г. на Таганрогском направлении офицерская рота корниловцев (120 чел.) сменила сводную роту своего полка, в ней было 120 чел. Как вспоминает один из них, “вокруг тишина, лишь из соседних вагонов доносятся песни о России... Долго не ложились спать... Все офицеры роты в один день стали близкими, родными. У всех одна мысль, одна цель - Россия...”.22 Прибыли также офицеры ударных батальонов (ушедшие из Ставки накануне ее занятия большевиками, они в течение недели вели упорные бои с окружившими их большевистскими частями и, рассеявшись, смогли группами добраться до Новочеркасска) и Текинского полка, вышедшего из Быхова с Корниловым. К концу декабря формировались 1-й и 2-й Офицерские, Юнкерский, Студенческий, Георгиевский батальоны, Корниловский полк, кавалерийский дивизион полковника Гершельмана и Инженерная рота. Отрядом из сводных рот этих частей командовал с 30 декабря на Таганрогском направлении полковник А.П.Кутепов.23

До выступления в 1-й Кубанский поход Добровольческая армия состояла из ряда соединений, которые почти все были преимущественно офицерскими. Это были:

- 1-й Офицерский батальон - 200 чел. (подполковник Борисов), развернутый 15 декабря в Новочеркасске из 1-й (13 декабря переименованную из 5-й) офицерской роты; 24

- 2-й Офицерский батальон - около 240 чел. (полковник Лаврентьев), развернутый в Ростове из переведенной из Новочеркасска 2-й офицерской роты; 25

- 3-й Офицерский батальон - около 200 чел. (полковник А.П.Кутепов) - сформирован в Ростове 29 января 1918 г. из офицерских рот, входивших в отряд Кутепова под Таганрогом (1-я и 2-я из 2-го Офицерского батальона и Гвардейской);26

- 3-я офицерская (Гвардейская) рота - 70 чел. (полковник А.П.Кутепов), сформированная в Новочеркасске; 27

- 4-я офицерская рота - 50 чел. (полковник Морозов), сформированная в Новочеркасске и сражавшаяся в составе отряда В.М.Чернецова;28

- Георгиевская рота (полковник И.К.Кириенко);

- Морская рота - 70 чел. (капитан 2-го ранга В.Н.Потемкин), сформированная в Новочерка­сске;29

- Юнкерский батальон - 120 чел. (штабс-капитан В.Д.Парфенов) из двух рот (ротмистр Скасырский и штабс-капитан М.В.Мезерницкий);30

- Отряд генерала А.Н.Черепова - около 200 офицеров, навербованных в Ростове для обороны города;31

- Ростовская офицерская рота - до 200 чел. (капитан Петров) - из записавшихся в Ростове в Бюро Записи;32

- Офицерский отряд полковника В.Л.Симановского - батальон 4-ротного состава имени ген. Корнилова, сформированный в Ростове;33

- Отдельный Студенческий батальон из двух рот - полковника П.Т.Зотова и капитана М.А.Сасионкова (280 чел. при 25 офицерах), окончательно сформированный 8 января 1918 г. по инициативе группы офицеров-ростовчан, бывших студентов, прежде всего поручика В.Н.Дончикова (командир ген. А.А.Боровский, пом. полковник В.Ф.Назимов), после похода из его состава осталось 30-40 чел.;34

- Техническая рота - около 120 чел. (полковник Н.И.Кандырин), сформированная в Ростове (послужившая впоследствии кадром для железнодорожной, инженерной и телефонографной Марковских рот);35

- Ударный дивизион Кавказской кавалерийской дивизии - около 120 чел. (полковник Ширяев и ротмистр Дударев) - регулярная часть, прибывшая в составе 80 чел. с Кавказского фронта;36

- 3-я Киевская школа прапорщиков - 400 чел. (полковник Мастыко) из 2-х рот (подполковники В.Я.Дядюра и Макаревич), переведенная в начале ноября из Киева и стоявшая гарнизоном в Таганроге и почти полностью погибшая в ходе большевистского восстания 17-22 января 1918 г.;37

- Таганрогская офицерская рота - около 50 чел. (капитан Щелканов), вскоре влита во 2-й Офицерский батальон;38

- 1-й Кавалерийский дивизион (полковник В.С.Гершельман) - 138 чел., в т.ч. 71 офицер, сформированный в Ростове в декабре 1917 г.39

Численность армии, однако, оставалась сравнительно небольшой, что было вызвано целым рядом причин. Прежде всего, далеко не все офицеры, проживавшие непосредственно в районе формирования Добровольческой армии, присоединялись к ней. И это обстоятельство было самым трагичным. В Ставрополе, Пятигорске и других городах Северного Кавказа и Донской области, не говоря уже о Ростове и Новочеркасске, в конце 1917 г. скопилось множество офицеров (см. выше), оказавшихся не у дел после распада армии, но по различным причинам не присоединявшимися к добровольцам. Основной причиной была продолжающаяся глубокая апатия, развившаяся после всего, перенесенного на фронте и обусловившая пассивное поведение офицерства в ходе октябрьских событий, неверие в возможность что-либо исправить, чувство отчаяния и безнадежности, наконец, просто малодушие. Других удерживала неопределенность положения Добровольческой армии, третьи просто не были в достаточной мере информированы о ее целях и задачах. Как бы там ни было, но им пришлось стать жертвой собственной нерешительности и недальновидности. По просьбе прославленного донского партизана полковника Чернецова был дан приказ по гарнизону Новочеркасска о регистрации офицеров. Перед регистрацией было устроено собрание для освещения положения в области, где выступили А.М.Каледин, А.П.Богаевский и В.М.Чернецов. Последний сказал: “Господа офицеры, если так придется, что большевики меня повесят, то я буду знать - за что я умираю. Но если придется так, что большевики будут вешать и убивать вас, благодаря вашей инертности - то вы не будете знать, за что вы умираете”. Из 800 присутствовавших записалось только 27, потом 115, но на следующий день на отправку пришло 30.40 Так и случилось. Чернецов доблестно сложил свою голову, а офицеры, оставшиеся в Ростове, скрывавшиеся, изловленные и расстрелянные, не знали, за что они погибли.41 В начале февраля была предпринята последняя попытка привлечь ростовское офицерство, но на собрание пришло всего около 200 чел., и из них большинство не поступило в армию (“Странный вид имели пришедшие: немногие явились в военной форме, большинство в штатском, и то одетые явно “под пролетариев”. Это было не собрание офицеров, а худший род митинга, на который собрались подонки, хулиганы... Позорное собрание!”).42

Из России приток добровольцев был крайне затруднен. В областях, занятых большевиками, и даже на Украине, невозможно было даже получить какую-либо информацию о Добровольческой армии, и подавляющее большинство офицеров о ней попросту ничего не знало. По появляющимся иногда в газетах сообщениям о “бандах Корнилова”, которых вот-вот должны прикончить, не было возможности сделать выводы о действительном состоянии Белого движения на Юге. В Киеве даже весной 1918 г. о Добровольческой армии почти ничего известно не было: “доходившие с разных сторон сведения представляли добровольческое движение как безнадежные попытки, обреченные заранее на неуспех за отсутствием средств”.43 Во второй половине ноября положение на путях на Дон резко ухудшилось, в январе 1918 г. стояли уже не заставы красных, а сплошной фронт их войск. Единственной возможностью было пройти только по глухим, незначительным проселочным дорогам, обходя населенные пункты. “Просачиваются немногие, дерзавшие до конца. Их число возросло снова, когда в конце января началась демобилизация армий на фронтах”.44 Все это приводило к тому, что “пробивались сотни, а десятки тысяч в силу многообразных обстоятельств, в том числе, главным образом семейного положения и слабости характера, выжидали, переходили к мирным занятиям, или шли покорно на перепись к большевистским комиссарам, на пытки в чрезвычайку, позднее - на службу в Красную армию”.45

Один из будущих добровольцев, находившийся в Киеве, вспоминал: “Я зашел в Аэро-фото-граммометрические курсы, где, я знал, было около 80 офицеров авиации. Они сидели, курили и обсуждали последние политические события. Я рассказал им о сведениях, полученных с Дона, и стал убеждать ехать туда с нами. Увы! Мое многочасовое красноречие пропало даром... никто из господ офицеров не пожелал двинуться на соединение с формирующейся антибольшевицкой армией”.46 Были, конечно, и примеры другого рода. Один из очевидцев Кубанского похода, рассказав о смерти одного из его участников, замечает: “Когда мы возвратились на Дон, к нам в Ольгинскую станицу приехал его старший брат, последний из трех братьев, оставшийся в живых. Он оставил молодую жену и маленькую дочь и приехал заменить своего брата. Его мать сказала ему: “Мне легче видеть тебя убитым в рядах Добровольческой армии, чем живым под властью большевиков”.47

Очень существенным фактором, крайне отрицательно сказавшимся на численности Добровольческой армии, было ее фактически нелегальное существование. Атаману Каледину приходилось считаться с эгоистической позицией части донских кругов, надеявшихся “откупиться” от большевиков изгнанием добровольцев из пределов области, и та небольшая помощь, которая оказывалась Добровольческой армии, оказывалась по его личной инициативе. “Донская политика лишала зарождавшуюся армию еще одного весьма существенного организационного фактора. “Кто знает офицерскую психологию, тому понятно значение приказа. Генералы Алексеев и Корнилов при других условиях могли бы отдать приказ о сборе на Дону всех офицеров русской армии. Такой приказ был бы юридически оспорим, но морально обязателен для огромного большинства офицерства, послужив побуждающим началом для многих слабых духом. Вместо этого распространялись анонимные воззвания и “проспекты” Добровольческой армии. Правда, во второй половине декабря в печати, выходившей на территории советской России, появились достаточно точные сведения об армии и ее вождях. Но не было властного приказа, и ослабевшее нравственно офицерство уже шло на сделки с собственной совестью... Невозможность производства мобилизации даже на Дону привела к таким поразительным результатам: напор большевиков сдерживали несколько сот офицеров и детей - юнкеров, гимназистов, кадет, а панели и кафе Ростова и Новочеркасска были полны молодыми здоровыми офицерами, не поступавшими в армию. После взятия Ростова большевиками советский комендант Калюжный жаловался на страшное обременение работой: тысячи офицеров являлись к нему в управление с заявлениями, “что они не были в Добровольческой армии”... Так же было и в Новочеркасске”.48

Была и еще одна причина, о которой один из добровольцев сказал так: “Древнегреческая пословица говорит: “Кого боги хотят погубить, того они лишают разума”... Да, с марта 1917 года значительная часть русских людей и офицерства лишились разума. Мы слышали: “Нет Императора - нет смысла служить”. На просьбу нашего начальника дивизии генерала Б.И.Казановича к графу Ф.А.Келлеру, не отговаривать офицеров от поступления в Добровольческую Армию, был ответ: “Нет, буду отговаривать! Пусть подождут, когда наступит время провозгласить Царя, тогда мы все вступим” (как было показано в предыдущей главе, “вступить”-то ему все равно пришлось, только тогда было уже поздно). Забыто было все, так четко нам втолкованное и ясно воспринятое в прекрасных военных училищах: повеление при отречении Императора, данная присяга, немецкий и интернациональный сапоги, попирающие родную землю...”.49

Наконец, тех, кто все-таки решил пробраться на Дон, ждало множество опасностей. Добраться до Ростова и Новочеркасска из центральной России офицеру было чрезвычайно трудно. Вероятность быть заподозренными соседями по вагону и стать жертвой расправы была очень высока. На приграничных с Донской областью станциях большевиками с декабря был установлен тщательный контроль с целью задержания едущих на Дон добровольцев. Подложные документы не всегда спасали офицеров. “Их часто выдавали молчаливая сосредоточенность и внешний облик. Если в теплушке находились матросы или красногвардейцы, то опознанных офицеров зачастую выкидывали из вагона на полном ходу поезда”.50 Сотни и тысячи офицеров погибли таким образом, не успев присоединиться к армии. Воистину, “сколько мужества, терпения и веры в свое дело должны были иметь те “безумцы”, которые шли в армию, невзирая на все тяжкие условия ее зарождения и существования!” Вот один из эпизодов. В конце декабря из Киева с казачьим эшелоном выехал отряд во главе с полковником Толстовым. На ст. Волноваха поезд был окружен толпой, и казаки решили выдать “чужих” офицеров. Двое офицеров застрелились. Раздался голос полковника Толстова: “То, что сделали эти молодые люди - преступление. Они не достойны звания русского офицера. Офицер должен бороться до конца”. Штыки наперевес выскакивают первые наши офицеры. Мы выстроились перед вагоном и совершенно спокойно прошли через расступающуюся перед нами многотысячную толпу”. 1 января 1918 г. эти 154 офицера встретились с добровольцами. 51

Исключительную роль в спасении офицеров в Москве и отправке их на Дон и в Оренбург сыграла сестра милосердия М.А.Нестерович, без устали собиравшая для них по крохам деньги и организовавшая эвакуацию офицеров через солдатский “Союз бежавших из плена”, снабжавший их своими документами. Более того, на станциях Грязи, Воронеж, Лиски солдаты из “Союза” дежурили на вокзалах, помогая отбить у толпы арестованных офицеров.52 Первая партия в 142 человека уехала врассыпную с разных вокзалов, затем было доставлено 120 офицеров к Дутову; всего из Москвы ею было спасено и отправлено в белые формирования 2627 офицеров и юнкеров. 53

Хотя Дон представлял собой “маленький незатопленный островок среди разбушевавшейся стихии” - только здесь офицеры продолжали носить золотые погоны, только здесь отдавалась воинская честь и уважалось звание офицера,54 но и тут атмосфера была крайне неблагоприятной для добровольцев. Даже в Новочеркасске в ноябре несколько офицеров были убиты в затылок из-за угла.55

Не изведавшее власти большевиков казачество оставалось тогда равнодушным, а рабочие и всякий уличный сброд, как вспоминал А.П.Богаевский, “с ненавистью смотрели на добровольцев, и только ждали прихода большевиков, чтобы расправиться с ненавистными “кадетами”. Мало понятное озлобление против них... было настолько велико, что иногда выливалось в ужасные, зверские формы. Ходить в темное время по улицам города, а в особенности в Темернике, было далеко не безопасно. Были случаи нападений и убийства. Как-то раз в Батайске рабочие сами позвали офицеров одной из стоявших здесь добровольческих частей к себе на политическое собеседование, причем гарантировали им своим честным словом полную безопасность. Несколько офицеров доверились обещанию и даже без оружия пошли на это собрание. Около ворот сарая, где оно должно было происходить, толпа окружила несчастных офицеров, завела с ними спор сначала в довольно спокойном тоне, а затем, по чьему-то сигналу, рабочие бросились на них и буквально растерзали четырех офицеров...На другой день я был на отпевании двух из них в одной из ростовских церквей. Несмотря на чистую одежду, цветы и флер - вид их был ужасен. Это были совсем юноши, дети местных ростовских жителей. Над одним из них в безутешном отчаянии плакала мать, судя по одежде, совсем простая женщина”.56 В город приходилось отпускать только по 5 человек вместе и хорошо вооруженных.57

Немногочисленность добровольцев компенсировалась тем, что это были люди, беззаветно преданные своей идее, имевшие военную подготовку и боевой опыт, которым было нечего терять, кроме жизни, сознательно поставленной на карту спасения родины. Генерал Лукомский, характеризуя моральные качества первых добровольцев, вспоминал, как выбранный им на должность адъютанта офицер отказался занять эту должность: “По его словам, он не хотел бы занимать безопасное место адъютанта в то время, когда его товарищи подвергаются лишениям и опасностям боевой жизни. Вскоре после этого он был убит, спасая в бою раненого офицера. Узнав о его смерти, пошел в ряды Добровольческой армии его брат, тяжело контуженный во время Европейской войны и безусловно подлежащий освобождению от службы. Он также был убит. Третий их брат был убит во время Европейской войны. Из таких честных и доблестных бойцов была сформирована маленькая армия генерала Корнилова”.58 Руководители армии - генералы Л.Г.Корнилов, М.В.Алексеев, А.И.Деникин, С.Л.Марков, И.Г.Эрдели и другие, представляли собой цвет русского генералитета. Многие из добровольцев уже лишились близких, часть принимала участие в боях в Петрограде и Москве. Вот одна из типичных судеб: “Мне рассказали потом его историю. Большевики убили его отца, дряхлого отставного генерала, мать, сестру и мужа сестры - полного инвалида последней войны. Сам подпоручик, будучи юнкером, принимал участие в октябрьские дни в боях на улицах Петрограда, был схвачен, жестоко избит, получил сильные повреждения черепа и с трудом спасся. И много было таких людей, исковерканных, изломанных жизнью, потерявших близких или оставивших семью без куска хлеба там, где-то далеко, на произвол бушующего красного безумия”.59 По возрасту и чинам это были самые разные люди: “В строю стояли седые боевые полковники рядом с кадетами 5-го класса”.60

“В одной картине запечатлелась героическая борьба на Дону. Широкая улица большого города. Многоэтажные дома с обеих сторон. Парадные подъезды больших гостиниц. В залах ресторанов гремит музыка. На тротуарах суетливое движение тысячной толпы, много здорового молодого люда. Выкрики уличных газет, треск трамваев. Проходит взвод солдат. Они в походной форме, холщовые сумки за спиной, ружья на плечах. По выправке, по золотым погонам вы узнаете офицеров. Это третья рота офицерского полка. Вот капитан Зейме, Ратьков-Рожнов, вот Валуев, полковник Моллер, поручик Елагин, с ними два мальчика, еще неуверенно ступающих в больших сапогах по мостовой. Куда они идут? Под Ростовом бой. Полковник Кутепов с 500 офицерами защищает подступы к Ростову. Под Батайском генерал Марков с кадетами и юнкерами отбивается от натиска большевиков. Батайск за рекою. На окраинах слышна канонада. Потребовано подкрепление, и из Проскуровских казарм вышло 50 человек. Представьте себе эту картину. По шумной улице большого города в толкотне праздничной толпы проходит взвод солдат. 50 человек из пятисоттысячного города. И вот, когда перед вашими глазами встанут эти 50, вы поймете, что такое Добровольческая армия”.61

9 (22) февраля 1918 г. Добровольческая армия выступила из Ростова в свой легендарный 1-й Кубанский (“Ледяной”) поход на Екатеринодар, ставший поистине героической эпопеей русского офицерства. Численность ее составляла 3683 бойца и 8 орудий, а с обозом и гражданскими лицами свыше 4 тысяч.62 В самом начале похода в станице Ольгинской армия, состоявшая до того из 25 отдельных частей, была реорганизована (батальоны превратились в роты, роты - во взводы) и получила следующий вид: 63

- Сводно-Офицерский (1-й Офицерский) полк (ген. С.Л.Марков) из трех офицерских батальонов разного состава, Кавказского дивизиона, части Киевской школы прапорщиков, Ростовской офицерский и Морской рот;

- Корниловский ударный полк (полковник М.И.Неженцев) - со включением частей Георгиевского полка и отряда полковника В.Л.Симановского;

- Партизанский полк (ген. А.П.Богаевский) - три пеших партизанских сотни, главным образом из донских партизан;

- Особый Юнкерский батальон (ген. А.А.Боровский) - около 400 чел. (1-я рота из юнкеров и кадет, 2-я и 3-я из учащихся) - из прежнего Юнкерского батальона, Отдельного Студенческого батальона (Ростовского студенческого полка) и части Киевской школы прапорщиков;

- Артиллерийский дивизион (полковник С.М.Икишев) - четыре батареи (подполковники Д.Т.Миончинский, Е.В.Шмидт, Л.М.Ерогин и полковник А.Н.Третьяков);

- Чехословацкий инженерный батальон - до 250 чел. с Русско-галицким взводом (капитан И.Ф.Неметчик, инженер Кроль, прапорщик Яцев);

- Техническая рота (полковник Н.Д.Банин);

- Конный отряд полковника П.В.Глазенапа - из донских партизан;

- Конный отряд полковника В.С.Гершельмана - из регулярных кавалеристов;

- Конный отряд подполковника А.А.Корнилова - из бывших чернецовских партизан.

- Охранная рота штаба армии (полковник Е.М.Дейло);

- Конвой (из текинцев) командующего армией (полковник Григорьев);

- Походный лазарет (статский советник доктор Ф.Ф.Трейман).

На Кубани

Офицерство с разваливающихся фронтов стекалось и на Кубань, но нерешительность Войскового правительства и шаткость его положения заставляли многих разочароваться в возможности создания здесь антибольшевистских сил и покидать край. Находившиеся в Екатеринодаре бывшие начальники дивизий и командиры корпусов, охваченные обычным для того времени параличом воли, оказались не способны возглавить сопротивление, однако в целом того позорного подавленного настроения у большинства офицеров, какое имело место в Киеве, Одессе, Ростове, Екатеринославе и других городах, здесь не наблюдалось, и большинство приняло участие в борьбе (тем более что местными большевиками предполагалось истребление атаманского окружения и всех офицеров в городе).64 Так что и здесь стали создаваться добровольческие отряды. Первый был создан 1 ноября 1917 г. Кубанским атаманом из офицеров стоявшего в городе Кавказского запасного артиллерийского дивизиона и Кубанского гвардейского дивизиона, но через две недели после исчезновения непосредственной угрозы со стороны разложившихся солдат, распущен.65 29 ноября начальником для формирования отрядов на правах командующего армией был назначен генерал-майор К.К.Черный (9 января 1918 г. его сменил ген. Н.А.Букретов, а 17-го - ген. И.Е.Гулыга) и создан его Полевой штаб (начальник штаба - подполковник В.Г.Науменко). 6 декабря закончил формирование первого отряда войсковой старшина П.Галаев (135, позже 350 чел. при двух орудиях и шести пулеметах; батареей командовал капитан Е.Полянский), 2 января 1918 г. сформировался отряд капитана В.Л.Покровского (около 200, позже 350 чел. при двух орудиях и четырех пулеметах). Эти отряды состояли преимущественно из молодых офицеров, не старше капитана (как регулярных частей, так и казачьих), они разоружали большевизированные запасные части и несли охрану атаманского дворца. В середине января была сформирована батарея есаула Корсуна и смешанный отряд полковника С.Г.Улагая.66

К этому времени связь с Доном прервалась, высланный оттуда отряд капитан Беньковского был предательски разоружен на ст.Тимашевской и его офицеры брошены в тюрьму Новороссийска. 20 января было созвано собрание всех офицеров, находившихся в Екатеринодаре, на котором в ответ на выражения безнадежности и уныния с пламенной речью выступил генерал-квартирмейстер Полевого штаба полковник Н.Н.Лесевицкий, призвавший русское офицерство подняться на борьбу; тут же началась запись в возглавленный им отряд (800 чел. при двух орудиях и четырех пулеметах).67 Ядром этого отряда, получившего название “Отряд Спасения Кубани”, послужили офицеры 5-й Кавказской казачьей дивизии, только что прибывшей с фронта во главе с полковником Г.Я.Косиновым. В его составе из юнкеров Киевского военного училища и Киевской школы прапорщиков была сформирована пешая сотня, из юнкеров Николаевского кавалерийского училища и Екатеринодарской школы прапорщиков - конный взвод, инженерная рота из четырех взводов (ген. В.С.Хабалов), есаулом В.Я.Крамаровым - офицерская батарея (главным образом из кубанцев).68

Первый бой с большевиками (в котором погиб войсковой старшина Галаев) добровольцы выдержали 22 января у ст. Энем. Отряд Покровского насчитывал тогда около 120 или 160 чел. В дальнейшем он (объединенный с галаевским) держал фронт в направлении ст. Тихорецкой, а отряд полковника Лесевицкого - ст. Кавказской (на тимашевское направление выдвинулся отряд капитана Раевского). Формировались и более мелкие части, в частности, конная сотня имени войскового старшины П.А.Галаева (около 50 офицеров), 1-я Кубанская добровольческая батарея имени войскового старшины Галаева, отряды есаула К.Л.Бардижа, войскового старшины П.Н.Чекалова и другие.69 На левом берегу Кубани действовали отряды полковников С.Г.Улагая и Султана-Келеч-Гирея.70

22 февраля на совещании у Кубанского атамана полковника А.П.Филимонова (помимо командующего войсками и членов правительства присутствовали ген. Эрдели, полковники Галушко, Науменко, Косинов, Успенский, Кузнецов, Мальцев, Рашпиль, Ребдев, Султан-Келеч-Гирей и есаул Савицкий) было решено оставить Екатеринодар. 26 февраля 1918 г., накануне эвакуации города, Покровский (произведенный в полковники и назначенный 14 февраля командующим войсками Кубанской Области) приказал всем еще не состоящим в отрядах офицерам прибыть к нему, в результате чего прибыло около 180 чел.71 1 марта вышедшие из города части были собраны и реорганизованы в ауле Шенжий и приняли следующий вид:

- 1-й стрелковый полк (подполковник Р.М.Туненберг) - 1200 чел. (в т.ч. 700 офицеров, 400 юнкеров и 100 казаков) и 60 чел. пулеметной прислуги;

- Батарея (есаул Корсун) - два взвода (есаулы А.К.Корсун и В.Я.Крамаров) по два орудия и 10 чел. прислуги;

- Черкесский конный полк (полковник Султан-Келеч-Гирей) - 600 чел.;

- Конный отряд полковника Кузнецова - 100 чел.;

- Конный отряд полковника Демяника - 50 чел. (все офицеры);

- Пластунский отряд полковника С.Г.Улагая - 100 чел. (в т.ч. 50 конных), из которых 85 офицеров;

- Кубанская дружина (полковник В.Н.Образ) - 65 чел.;

- Кубанская отдельная инженерная сотня (капитан В.Бершов, потом полковник С.В.Попов);

- Конвой командующего отрядом (капитан Никитин);

- Кубанский лазарет (доктор Пеллерман);

- Обоз (генерал-лейтенант В.А.Карцов).72

14 марта кубанские части, всего 3300 бойцов, соединились с Добровольческой армией.73 Оставленные в ауле Шенжий или, по другим данным, самовольно отделившиеся отряд полковника Кузнецова и батарея Корсуна 23 марта были почти полностью уничтожены красными на побережье у с. Божьи Воды, 65 чел. взяты в плен, а полковник Кузнецов впоследствии расстрелян в Туапсе. Обычно же при ликвидации мелких отрядов, отделившихся от армии, пленные расстреливались на месте.74

Вскоре после соединения армия была переформирована в две пехотные и конную бригады: в 1-ю бригаду (ген. Марков) входили Офицерский и Кубанский стрелковый полки, 1-я Инженерная рота (бывш. Техническая) и 1-я отдельная батарея, во 2-ю (ген. Богаевский) - Корниловский и Партизанский полки, Пластунский батальон (кубанский), 2-я Инженерная рота (кубанская) и 2-я отдельная батарея, в конную - Конный и Черкесский полки, Кубанский конный дивизион (потом полк) и конная батарея (кубанская).75 Конный полк (впоследствии 1-й Офицерский конный) состоял из остатков мелких частей (27 марта 1-й и 2-й дивизионы были слиты в полк76) - тогда почти исключительно из офицеров (в частности, офицеры и юнкера-кубанцы составили 2-ую офицерскую сотню полковника Г.А.Рашпиля) и понес огромные потери в знаменитой конной атаке под Екатеринодаром (только в сотне полковника Рашпиля было убито 32 офицера).77 Кубанский конный дивизион, в который после соединения была сведена кубанская кавалерия, впоследствии развернулся в Корниловский конный полк подполковника А.А.Корнилова, затем полковника Г.Я.Косинова.78

За 80 дней похода (из которых 44 дня боев) - с 9 февраля по 30 апреля армия прошла 1050 верст. Каждый бой для двигавшейся в постоянном окружении голодной и оборванной крохотной офицерской армии был ставкой на жизнь или смерть. Никто из офицеров не ждал для себя пощады в случае поражения. Они могли выжить, только составляя армию, и армию побеждающую. Проходя десятки километров то по заснеженной степи, то по жидкой грязи, переходя по грудь в воде ледяные речки, ночуя в грязи и снегу под открытым небом, офицерам пришлось претерпеть неимоверные лишения, справедливо создавшие “первопоходникам” тот ореол мученичества, которым они были окружены впоследствии.79 Именно эти люди стали ядром и душой Белого движения на Юге России, из их числа выдвинулись почти все видные командиры белых частей (“первопоходниками” были практически все командиры батальонов и полков и большинство командиров рот Добровольческой армии), многие из них дослужились до высоких чинов.

Среди 3683 участников похода, вышедших из Ростова, было 36 генералов (в т.ч. 3 генерала от инфантерии и генерала от кавалерии и 8 генерал-лейтенантов), 190 полковников, 50 подполковников и войсковых старшин, 215 капитанов, ротмистров и есаулов, 220 штабс-капитанов, штабс-ротмистров и подъесаулов, 409 поручиков и сотников, 535 подпоручиков, корнетов и хорунжих, 668 прапорщиков, 12 морских офицеров (в т.ч. 1 капитан 1-го ранга и 1 капитан 2-го ранга), 437 вольноопределяющихся, юнкеров, кадет и добровольцев и 2 гардемарина, 364 унтер-офицеров (в т.ч. подпрапорщиков и им равных), 235 солдат (в т.ч. ефрейторов и им равных) и 2 матроса. Кроме того - 21 врач, 25 фельдшеров и санитаров, 66 чиновников, 3 священника и 14 гражданских лиц. Из 165 женщин 15 были прапорщиками, 17 рядовыми доброволицами, 5 врачами и фельдшерицами, 122 сестрами милосердия и только 6 не служили в армии.80 Всего в походе, не считая женщин и гражданских лиц, приняли участие 2325 офицеров и 1067 добровольцев. По возрасту - старше 40 лет было около 600 чел., и около 3000 моложе.81 После возвращения Добровольческой армии на Дон она была реорганизована и пополнилась новыми добровольцами.

В Румынии

По прибытии генерала Алексеева на Дон между ним и штабом Румынского фронта была налажена связь, и там возникла идея о формировании Корпуса русских добровольцев для отправки на Дон. В это время в Яссах (где находился штаб фронта), находилось много офицеров, покинувших свои разложившиеся части. Начало отряду Дроздовского было положено так. Среди приехавших в Яссы были 9 офицеров 61-й артиллерийской бригады во главе с капитаном С.Р.Ниловым, намеревавшихся ехать на Дон. В штабе фронта они встретили сочувственное отношение капитана Федорова и полковника Давыдова, которые просили их подождать. “Неожиданно, поздно вечером 15 декабря в их комнату вошел в сопровождении полковника капитан Федоров. После взаимных приветствий присутствующие узнали, что пришел полковник Дроздовский - начальник 14-й пехотной дивизии. Полковник Дроздовский сразу приступил к делу. “Я думаю, - сказал он, - начать в Яссах формирование отряда для борьбы с большевиками. Согласны ли вы присоединиться ко мне?” Ответ был единодушный - “Так точно”. “Кто из вас старший?” - спросил полковник Дроздовский. Представился капитан Нилов. “Завтра в штабе фронта у полковника Давыдова получите ордер на помещение и будете комендантом”. В этот момент было положено основание будущего отряда, совершившего поход Яссы-Дон, а утром, 16 декабря 1917 г., одна из палат лазарета Евгеньевской Общины Красного Креста явилась колыбелью 1-й бригады Русских Добровольцев”.82

На ул.Музилер, 24 было открыто Бюро записи. Поступающие в бригаду давали подписку: “Интересы Родины ставить превыше всех других, как то: семейных, родственных, имущественных и прочих”, а также не роптать на недостатки обеспечения и неудобства. М.Г.Дроздовским были посланы офицеры-вербовщики в Одессу, Киев и другие крупные города и организован сбор оружия у разлагающихся частей фронта. Первое время бригада существовала неофициально: штаб фронта лишь закрывал глаза на ее деятельность, но 24 января генерал Д.Г.Щербачев решился открыто поддержать формирование добровольческих частей. Решено было сформировать 2-ю бригаду в Кишиневе и 3-ю в Белграде. Несмотря на настояния М.Г.Дроздовского, Щербачев не решился отдать приказ по фронту, предписывающий офицерам явиться в Яссы. Рядовые офицеры, знающие о формированиях лишь случайно, ждали такого приказа, исходящего от непосредственного начальника, и там, где командир проявлял такую инициативу, шли за ним. (В частности, командир 2-го Балтийского морского полка в Измаиле полковник М.А.Жебрак-Русанович, собрал всех своих офицеров и выступил на соединение с Дроздовским.)

Поступавшие в бригаду офицеры сначала группировались в общежитии лазарета, а затем партиями направлялись в Скынтею, где распределялись по родам войск. Первой частью, сформированной Дроздовским, была конно-горная батарея капитана Б.Я.Колзакова, затем пулеметная команда, 1-я рота подполковника В.А.Руммеля, 2-я капитана Андриевского и легкая батарея полковника М.Н.Ползикова. Вскоре были созданы кавалерийский эскадрон (на базе группы офицеров 8-го драгунского полка) штабс-ротмистра Аникеева, гаубичный взвод подполковника А.К.Медведева и бронеотряд.83

Однако после оставления Добровольческой армией Ростова связь со штабом фронта прервалась, и последний, растерявшись и не считая возможным рисковать, издал приказ о расформировании добровольческих частей, освобождающий всех записавшихся от подписки. “Агитация против похода изводит, со всех сторон каркают представители генеральских и штаб-офицерских чинов; вносят раскол в офицерскую массу. Голос малодушия страшен, как яд. Колебания и сомнения грызут....Только неодолимая сила должна останавливать, но не ожидание встречи с ней. А все же тяжело”, - писал в дневнике Дроздовский.84 2-я бригада генерала Белозора в Кишиневе (около 1000 чел.) была распущена, но Дроздовский отказался подчиниться и, пробившись сквозь заслоны румынских войск, пытавшихся разоружить отряд, со своей бригадой и присоединившимися к ней офицерами 2-й бригады (60 чел.) и других частей 26 февраля 1918 г. вышел в поход на Дон.85

Отряд Дроздовского состоял из следующих частей: стрелковый полк (ген.. Семенов), конный дивизион (штабс-ротмистр Б.А.Гаевский) из двух эскадронов (штабс-ротмистр Аникиев и ротмистр В.А.Двойченко), конно-горная батарея (капитан Б.Я.Колзаков), легкая батарея (полковник М.Н.Ползиков), гаубичный взвод (подполковник А.К.Медведев), броневой отряд (капитан Ковалевский), техническая часть, лазарет и обоз. Начальником штаба отряда был полковник М.К.Войналович, его помощником - подполковник Г.Д.Лесли, начальником артиллерии - генерал-лейтенант Н.Д.Невадовский (поступивший сначала рядовым). Отряд насчитывал 1050 чел., из которых 2/3 (667 чел.) были офицеры - все молодые (штаб-офицеров, кроме штабных, было всего 6 человек).86

По пути к отряду присоединялись офицеры и добровольцы, но далеко не все. “Офицерство записывается позорно плохо и вяло.” Мелитополь дал около 70 чел., Бердянск - 70-75, Таганрог - 50, большая группа офицеров из Одессы осталась на месте, дезориентированная ложным известием о гибели отряда.87 Пройдя с боями огромное расстояние, отряд Дроздовского 21 апреля 1918 г. взял Ростов и соединился с восставшими казаками, освободив с ними Новочеркасск. В Новочеркасске поступало ежедневно так много добровольцев, что через 10 дней Офицерский полк развернулся из одного батальона в три, а численность всего отряда возросла до 3 тыс. человек. 27 мая отряд Дроздовского торжественно соединился с Добровольческой армией.88

На этом завершился первый период истории Добровольческой армии.

Примечания

1 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах за Россию в освободительной войне 1917-1920 годов. Париж, 1962, т.1 с. 21-22, 24-25.
2Слащев-Крымский Я.А. Крым в 1920 году. М., 1990, с. 35.
3 Называется также дом № 36 (Марковцы-артиллеристы. 50 лет верности России. Париж, 1967, с. 15).
4 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 46-48.
5 Деникин А.И. Очерки русской смуты, с. 81.
6 Лукомский А.С. Воспоминания, с. 230.
7 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 49.
8 Там же, с. 51; Ларионов В. Последние юнкера, с. 33; Марковцы-артиллеристы, с. 16.
9 Ларионов В. Последние юнкера, с. 27
10Марковцы-артиллеристы, с. 16.
11 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 52.
12 По свидетельству штабс-капитана Мезерницкого, он состоял из 150 чел. Юнкерского батальона, 120 чел. 1-го Георгиевского офицерского полка (эти части он называет как первые, сформированые в армии) и взвода юнкеров Донского училища. См.: Мезерницкий М.В. Так пролилась первая кровь // Кадетская перекличка, № 59, с. 71-72.
13 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 58.
14 Марковцы-артиллеристы, с. 22; Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 56. 15 Черепов А.Н. Зарождение антикоммунистической борьбы на Юге России //Вестник первопоходника, № 75, с. 15-21.
16 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 64-65.
17 Там же, с. 73.
18 Булюбаш Е. Мои воспоминания о Первом Кубанском походе, с. 19.
19 Долгополов А. Отряд полковника Кутепова //Вестник первопоходника, № 13, с. 18.
20Крицкий А. История 1-го кавалерийского “Полковника Гершельмана” дивизиона //Вестник первопоходника, № 5, с. 7.
21 Деникин А.И. Очерки русской смуты, с. 31.
22 Корниловский ударный полк. Париж, 1936, с. 56, 58, 61.
23 Долгополов А. Отряд полковника Кутепова // Вестник первопоходника, № 13, с.19. См. также: Долгополов А. От Таганрога до Ростова с отрядом полковника Кутепова // Вестник первопоходника, № 16; Ковалев Е. Последний бой на Персиановке.(10 февраля 1918 г.) // Военная быль, № 31.
24 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 58.
25 Там же, с. 69.
26 Там же, с. 99.
27 Там же, с. 70.
28 Там же, с. 86, 89.
29 Там же, с. 70.
30 Векслер А. Русская молодежь за честь России. Кадеты Морского корпуса в первых боях с большевиками //Вестник первопоходника, № 15, с. 9.
31Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 64.
32 Там же, с. 65.
33 Левитов М.Н. Материалы для истории Корниловского ударного полка, с. 110; Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 69.
34 Дончиков В. Молодежь в добровольчестве //Вестник первопоходника, № 29, с. 30; Сальский Б. Студенческий батальон //Вестник первопоходника, № 22, с. 11-13; Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 67.
35 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 68.
36 Там же, с. 69.
37 Долгополов А. Отряд полковника Кутепова, с. 20-21; Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 72.
38 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 72.
39 Крицкий А. История 1-го кавалерийского “Полковника Гершельмана” дивизиона, с. 7.
40 Мельников Н.М. А.М.Каледин герой Луцкого прорыва и Донской атаман, с. 240.
41Львов Н.Н. Свет во тьме. Очерки Ледяного похода. Сидней, 1972, с. 17.
42 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 102-103.
43 Врангель П.Н. Воспоминания. Франкфурт, 1969, т.1, с. 65.
44 Там же, с. 36.
45 Деникин А.И. Очерки русской смуты, с. 76.
46 Сукачев Л.В. Из воспоминаний //Вестник перопоходника, № 28, с. 23.
47 Львов Н.Н. Свет во тьме, с..21.
48 Деникин А.И. Очерки русской смуты, с. 76-77.
49 Левитов М.Н. Материалы для истории Корниловского ударного полка, с. 227.
50 Корниловский ударный полк, с. 56.
51Сукачев Л.В. Из воспоминаний, № 28, с. 24.
52 Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками, с. 94.
53 Там же, с. 44, 49, 159.
54 Львов Н.Н. Свет во тьме, с.2.
55 Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками, с. 73.
56 Богаевский А.П. Воспоминания 1918 г. Нью-Йорк, 1963, с. 42-43.
57 Свидерский Д.Д. Поход к Ледяному походу //Первопоходник, № 1, с. 36.
58 Голеевский М.Н. Материалы по истории гвардейской пехоты и артиллерии в гражданскую войну с 1917 г. по 1922 г. кн.1. Бг б.г., с. 45-46.
59 Деникин А.И. Очерки русской смуты, с. 88.
60 Богаевский А.П. Воспоминания, с. 56.
61Львов Н.Н. Свет во тьме, с. 17. О духовном облике первых добровольцев см. также: Турчанинов Б. Терновый венец. За Русь Святую. Скорбные тени и др. // Вестник первопоходника, №№ 45-50, 69-70, 73-74, 91; Первопоходник, №№ 3, 11, 14.
62 Первые начавшие. Нью-Йорк, 1958, с. 44. Приводятся также цифры от 2,5 до 4 тыс. (около 3 тыс. штыков и 400 сабель). См.: Лукомский А.С. Воспоминания, с. 240; Богаевский А.П. Воспоминания, с. 56; Дерябин А.И. Белые армии в гражданской войне в России. М., 1994, с. 10. 63 Богаевский А.П. Воспоминания, с. 55-56; Левитов М.Н. Материалы для истории Корниловского ударного полка, с. 113-114; Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 123; Деникин А.И. Очерки русской смуты, с. 110; Первые начавшие. Нью-Йорк, 1958, с. 44.
64 Сербин Ю.В. Генерал В.Л.Покровский // Вестник первопоходника, № 25, с. 8-9. 65 Боголюбский В.Н. Воспоминания юного артиллерийского офицера о начале гражданской войны //Первопоходник, № 20, с. 46-47.
66 Николаев К.Н. Смутные дни на Кубани //Часовой, № 331-332, с. 18-20; По другим сведениям в конце декабря в отряде Галаева было до 200 чел. и у Покровского менее 100 (Науменко В.Г. Начало гражданской войны на Кубани // Кубанский исторический и литературный сборник. № 8, с. 10).
67 Сербин Ю.В. ген. В.Л.Покровский, с. 7-13; Николаев К.Н. Первый Кубанский поход, № 30, с. 10.
68 Крамаров. Воспоминания об отряде “Спасения Кубани” //Первопоходник, № 25, с. 14-15; Казамаров П.Т. Россию защищают дети //Первопоходник, № 5, с. 33.
69 Пухальский Ф.В. В Кубанском правительственном отряде //Вестник первопоходника, № 17, с. 31; Полянский Е. Первый бой на Кубани //Вестник первопоходника, № 16, с. 5-6; Третьяков В. Первые добровольцы на Кубани и кубанцы в 1-ом походе //Военная быль, № 24, с. 18. См. также: Сербин Ю.В. Смутные дни на Кубани. Белград, 1924; Леонтович В. Первые бои на Кубани. Воспоминания. Мюнхен, 1923; Гаджемуков В. Черкесы и большевизм // Вестник первопоходника, № 50; Скрылов А.И. Экспедиция Бардижа на Тамань в самодельном бронепоезде // Вестник первопоходника, № 7; Он же. Экспедиция К.Л.Бардижа // Первопоходник, № 24;
70 Науменко В.Г. Начало гражданской войны на Кубани // КИЛС, № 8, с. 14-15.
71Мяч.А. Вступление в Кубанский отряд //Первопоходник, № 1, с. 21.
72 По другим даным, полковник Кузнецов командовал Гвардейским дивизионом численостью до 400 чел., куда входила и сотня полковника Демяника, и было еще несколько сотен под началом полковника Косинова - второй конный отряд, а также батарея есаула Крамарова - из артиллерии всех трех отрядов, а конная батарея Корсуна сведена во взвод, приданный отряду полковника Кузнецова; встречаются упоминания, что конница была сведена в Черкесский и Кубанский казачий полки (Казамаров П.Т. Россию защищают дети, с. 36-37; Сербин Ю.В. Генерал В.Л.Покровский, с. 11; Третьяков В. Первые добровольцы на Кубани и кубанцы в 1-ом походе, с. 19). В сборнике “Первые начавшие” численность отряда определяется в 1500 чел. пехоты, 500 чел. конницы, а всего около 3 тыс. чел. при 8 орудиях (с.72), но в списке опечаток указывается, что все эти данные не верны: на самом деле в отряде 2500 чел. пехоты, 800 конницы при 12 орудиях, а всего около 4 тыс. чел. Последнее полностью соответствует данным о том, что тогда было зарегистрировано около 5 тыс. чел., в т.ч. более 3 тыс. боевого элемента, в момент соединения - 3150, при численности армии Корнилова 2770 (Науменко В.Г. Начало гражданской войны на Кубани // КИЛС, № 9, с.16-22).
73 Николаев К.Н. Смутные дни на Кубани, № 331, с. 11-12; Денисов С. В. Белая Россия, с. 111.
74 Воронович Н. Меж двух огней // Архив русской революции. Т. VII, с. 80-81.
75 Павлов В.Е. Марковцы в боях и походах, т.1, с. 187. Говорится также о наличии в 1-й бригаде еще 4-й, а во 2-й - 3 и 5-й (б. Кубанская полевая) батарей (Деникин А.И. Очерки русской смуты, с. 165; Первые начавшие, с. 76). По другим сведениям в 1-ю бригаду входили Корниловский и Партизанский, во 2-ю - Офицерский и Кубанский полки двухбатальонного состава, в конную бригаду - Черкесский и Конный четырехсотенного состава с Кубанской конной батареей и инженерно-саперный отряд из двух рот - связи и подрывников (Пермяков Л. Генерал Корнилов (Из воспоминаний участника 1-го Кубанского похода) //Вестник первопоходника, № 31/32, с. 20).
76 Крицкий А. История 1-го кавалерийского “Полковника Гершельмана” дивизиона, с. 16.
77 Черешнев В. Конница под Екатеринодаром //Вестник первопоходника, № 9, с. 2, 5-9; Острецов В. Атака //Вестник первопоходника, № 14, с. 21-22.
78 Третьяков В. Первые добровольцы на Кубани и кубанцы в 1-ом походе, с. 19.
79 Первый Кубанский поход нашел освещение как в ряде книг (Какурин И. Первый Кубанский генерала Корнилова поход. Париж, 1967; Половцев Л.В. Рыцари тернового венца. Париж, 1980) и сборников (В память Первого Кубанского Похода. Сборник. Белград, 1926; Ледяной поход. б.м., 1949; Ледяной поход. 1918-1953. б.м., 1953; Первые начавшие. Сборник памяти 40-летия 1-го Кубанского похода. Нью-Йорк,1958; Начало Белой борьбы и ее основоположники. 1917-1957. Сборник. Аргентина, 1957), так и в многочисленных воспоминаниях участников, публиковавшихся в эмигрантских журналах: “Вестнике первопоходника” (Бассов Н.И. Кореновская. Усть-Лабинская. Ново-Дмитриевская. Екатеринодар-Дядьковская-Новочеркасск - № 6-8, 18-19; Лисенко И. Записки юнкера (и др.) - № 9-10, 15-16, 91; Рейнгардт Г. Мой взвод и др. - № 20-25,33; Крицкий А. Начало 1-го Кубанского похода - № 10; Эйхенбаум И. Пасха в Лежанке - № 21; Кариус Э.Ф. Ледяной... - № 3; Черешнев В. Конница под Екатеринодаром - № 9 и Последний павлон - № 22; Арон. Текинцы - № 22; Гуссак Г. Перед походом - № 2; Лысенко И. Наши сестры - № 27; Головань Г. К 46-й годовщине первых начавших - № 29 и Прошлое обязывает - № 34; Гетманов. Первый Корниловский поход - № 2; Ваксмут А.П. Русским женщинам - № 33; Ряснянский С.Н. Командировка к походному Донскому атаману - № 29 и Воспоминания о Кубанском походе - № 53/54; Крамаров. Под Екатеринодаром - № 93), “Первопоходнике” (Гернберг С.Н. Выступление Добровольческой армии в Первый Корниловский “Ледяной” поход - № 5; Трембовельский А. Возвращение из первого похода - № 1; Федоров Н.В. Смерть есаула Власова, командира Баклановского отряда, в бою под Выселками - № 34; Нефедьев К. Два первопоходника - № 13), “Часовом” (Павлов Б. Алексеевцы в Первом Кубанском походе - № 581) и др. Однако имена всех погибших до сих пор не установлены (список уцелевших - награжденных Знаком Отличия - хранился в единственном экземпляре в правлении Союза первопоходников в Белграде и, по-видимому, был утрачен во время Второй мировой войны). 80 Ледяной поход. 1918-1953. Сборник. Нью-Йорк, 1953, с. 5-6.
81Николаев К.Н. Первый Кубанский поход, № 29, с.24.
82 Кравченко В. Дроздовцы от Ясс до Галлиполи. т.1. Мюнхен, 1973, с. 18-20.
83 Там же, с. 22, 25-26.
84 Дроздовский М.Г. Дневник, с.44-45.
85 Там же, с. 44; Кравченко В. Дроздовцы от Ясс до Галлиполи, т.1, с. 28-30.
86 Кравченко В. Дроздовцы от Ясс до Галлиполи, т.1, с. 31, 34; Виноградов Н.И. О волевом столбняке антибольшевиков, с. 7.
87 Дроздовский М.Г. Дневник, с. 126, 138, 140, 151.
88 Кравченко В. Дроздовцы от Ясс до Галлиполи, т.1, с. 114-115, 120, 126.

Статья была впервые опубликована в альманахе "Третий Рим" в 2001 г.