Дмитрий КРИВЦОВ

Современная общественно-политическая мысль в поисках интегральной формулы, которая исчерпывающе раскрывала бы содержание понятия "национальная безопасность", пришла к триаде:

- безопасность (защита) народа;

- - безопасность (защита) территории;

- безопасность (защита) образа жизни.

Эта триада, к которой в последнее время апеллируют политические фигуры самой разнообразной мировоззренческой ориентации - от Билла Клинтона до Геннадия Зюганова, при последовательном выполнении всех ее составляющих выступает как механизм защиты личного благополучия каждого отдельного представителя национальной общности.

Внешне сбалансированная, целостная и всеохватывающая, эта теоретическая схема при попытках реализации на практике неизбежно оказывается весьма трудноосуществимой в силу объективных внутренних противоречий между ее составляющими.

Прежде всего проявляется очевидное противоречие между глобальным уровнем национальной безопасности и безопасностью личности. Защита народа в целом, его территории и традиционного образа жизни при наличии реальной угрозы извне по необходимости требует от каждой личности поступиться собственными интересами, и в той или иной мере отказаться от личного благополучия во имя общенациональных интересов. В условиях, когда мощное и агрессивно-динамичное давление на нацию является константой ее исторического существования и на практике приводит к необходимости отстаивать свои национальные интересы в непрекращающихся оборонительных войнах, как это было в русской истории, благополучием и безопасностью личности неизбежно приходится жертвовать. И в реальной российской истории общенациональная безопасность не только не обеспечивала личной безопасности, но напротив, защита народа в целом, защита территории и защита национального образа жизни достигалась за счет массовой жертвы интересами безопасности отдельных русских людей. Такое противоречие между задачами общенациональной безопасности и защитой интересов частного человека для русской нации не составляет трагедии. В русском общественном сознании еще в эпоху Киевской Руси общенациональные интересы заняли иерархически несравненно более высокое место, нежели частные личные интересы.

Подлинные проблемы начинаются там, где в противоречие приходят элементы триады национальной безопасности, когда ради защиты одного или двух направлений приходится жертвовать двумя или одним оставшимся направлением. Например, когда необходимость защиты территории и образа жизни требует ведения войны, то тем самым требуется жертва народом как таковым, ибо он неизбежно будет гибнуть в ходе боевых действий. Безболезненное преодоление подобного внутреннего противоречия в триаде безопасности возможно только при условии четкой ценностной иерархизированности ее элементов. В русском национальном менталитете подобной иерархизации не существует. Отдельные общественные группы выстраивают иерархию по-своему, что приводит к общественным противоречиям и столкновениям внутри нации, а тем самым серьезно подрываются основы национальной безопасности в целом.

Красноречивым примером этому является война в Чечне. Часть общества оказалась ориентированной на проправительственный лозунг защиты территории и выражает готовность жертвовать человеческими жизнями. Другая же часть, в лице движения солдатских матерей и поддержавших его политических групп, поставила на первое место требование сохранения жизней представителей русского народа, одетых в военную форму, и готова ради этого поступиться территорией чуть ли не всего Кавказа. Борьба этих двух подходов к приоритетам в рамках доктрины защиты национальных интересов объективно ведет лишь к затягиванию чеченского конфликта, чреватому и большими потерями народа, и конечной утратой территории.

Выработка иерархии внутри элементов триады национальной безопасности является насущной и неотложной задачей для современного русского общественного сознания, поскольку российская историческая практика не может дать однозначного положительного решения этой задачи.

В историческом плане типологически наиболее близкая к сегодняшнему дню ситуация существовала в конце XIV - середине XV вв. Оккупация Юго-Западной Руси Литвой, Польшей и Венгрией реально разорвала территорию Древнерусского государства (в отличие от иллюзорного по сути своей прежнего раздробления на удельные княжества). Литовский рубеж по живому разрезал тело народа, превратив в неполноправное национальное меньшинство ту часть русских, которая оказалась на западной стороне от этого рубежа, хотя по всем объективным показателям русские в Литве XIV-XV вв. составляли большинство. Аналогии с современностью достаточно очевидны и при желании могут быть умножены, например, сопоставлением фактора тюрко-мусульманской угрозы с юга тогда и теперь и многими еще другими.

В этой ситуации Северо-Восточная Русь в лице своей ведущей политической силы - московской великокняжеской династии - сделала совершенно определенный выбор. Московские Даниловичи однозначно пожертвовали территорией и той частью населения, которое волею судеб оказалась на оккупированной литовцами земле. Московские князья не только отказались от интеграционных проектов, суливших при достижении определенных политических компромиссов с Литвой воссоединение территории и народа (правда, возможно, не вокруг Москвы, а вокруг Вильны), но более того, активно выступили против последней интегральной структуры - Митрополии Всея Руси, действовавшей на всей прежней территории Киевского государства и окормлявшей всех православных русских на этой территории, сохраняя между ними последние каналы духовно-политической связи. Дмитрий Иванович Московский добивался создания отдельной митрополии только для Северо-Восточной Руси и добился-таки того, что в 1378 г. Пимен был поставлен митрополитом только в Великую Русь.

Подобная изоляционистская политика Москвы диктовалась стремлением сохранить в Северо-Восточной Руси традиционный образ политической жизни русского народа - жизни под властью князей Рюрикова дома. На период конца XIV - начала XV вв. эти традиционные формы политической власти выступали как основная и едва ли не единственная форма национального образа жизни. Таким образом, из составляющих триады приоритет был отдан национальному образу жизни. Правда, в указанный период его приходилось не столько защищать, сколько формировать. Традиционные формы образа жизни русских людей домонгольской эпохи в условиях ордынского ига исчерпали себя и фактически разложились к концу XIII столетия. На смену им шло проникновение в толщу народной жизни аскетических идеалов монашеской этики, что предопределяло формирование того образа жизни, который в нашем общественном сознании соотносится с понятием "Святая Русь".

Характерно, что сегодня русский народ находится фактически в том же положении, что и на рубеже XIV-XV вв. Если сегодня всерьез говорить о защите национального образа жизни как об элементе национальной безопасности, то возникает вопрос: а что защищать? Реальное состояние нынешнего русского общества определяется архетипом "советского образа жизни". Перестроечные и постперестроечные процессы исказили его (далеко не в лучшую сторону), но принципиально не изменили. Вряд ли русская нация должна сохранять и защищать такой образ жизни. Реально перед нами стоит задача, почерпнув основы из исторического опыта досоветской России, так трансформировать их применительно к современным условиям, чтобы сформировался фактически новый образ жизни русской нации в XXI веке, хотя и с обязательным традиционалистским внутренним стержнем.

Именно для решения такой задачи Москва шестьсот лет назад пожертвовала территорией Западной Руси и западнорусским населением, чтобы перекрыть каналы возможных иноэтнических и инокультурных влияний, которые, транслируясь через Западную Русь (фактически - через Литву), могли бы существенно исказить архитектонику воплощаемого проекта Святой Руси.

Такое сознательное "упрощение системы" как уменьшение площади территории и количества людей, нуждающихся в защите, позволило снять остроту внутренних противоречий между элементами триады национальной безопасности, которые с неизбежностью проявились бы в условиях большего геополитического масштаба. Более того, это "упрощение системы" объективно позволило сбалансировать взаимоотношения между глобальным уровнем защиты общенациональной безопасности и уровнем защиты безопасности и благополучия каждой отдельной личности - при Иване Калите на территории Великого княжения Владимирского наступила "тишь великая" и при его наследниках относительный уровень безопасности и качества жизни оставался выше, чем в других русских землях.

Подобная политическая линия обусловила накопление в Великороссии такого экономического, демографического и духовно-нравственного потенциала, который во второй половине XV в. позволил Московским государям поставить вопрос о возвращении тех территорий, от которых когда-то сознательно отказывался Дмитрий Донской - западных земель древней Киевской Руси. Эта проблема возвращения территорий более или менее успешно решалась Москвой на протяжении примерно трех столетий. Однако исконные территории возвращались в Русское государство с населением, качественно отличным от основной массы коренных жителей Московского царства. Потомки русского населения Полоцкого княжества (теперешние белорусы), говорившие по-русски и исповедавшие православие, в Великороссии XV-XVI вв. воспринимались как "литвины". А для наследников Киевского и Черниговского княжеств в XVII в. великороссы превратились в "москалей".

Изолированное формирование строго православного национального образа жизни в Великороссии объективно привело к тому, что у русского населения по ту сторону Литовского рубежа образ жизни сложился во многом под иноземным влиянием (в первую очередь польским). Расхождения в этой сфере оказались столь большими, что реинтеграция территории не привела к реинтеграции народа. И сегодня, в условиях ослабления великорусской государственной скрепы, западнорусские территории вновь отпали от Великороссии, по линии Литовского рубежа и на этот раз уже без литовской оккупации. Но ситуация сегодня намного осложняется еще и наличием огромного количества русского населения на отпавших территориях в бывшем Русском Туркестане. И тут без четкого осознания структуры приоритетов в системе обеспечения национальной безопасности наша нация рискует потерпеть серьезную и может быть, даже финальную катастрофу.

Ведь пресловутые разногласия и борьба в современном русском патриотическом движении в основе своей и определяются различным подходом к приоритетам в триаде национальной безопасности. Одни группировки выдвигают вперед территорию и ради ее защиты готовы идти на "славяно-мусульманский симбиоз", чреватый потерей остатков традиционного русского православного образа жизни и поглощением этически русских волной тюркского демографического взрыва. На другом полюсе - группировки, ориентированные на самоизоляцию по московскому образцу XIV в. с принесением в жертву русской территории и громадной части русского населения, не попадающего в границы некоей "Республики Русь". Поэтому Русский Общенациональный Союз и другие русские организации, с одной стороны ориентированные на русских за рубежами Российской Федерации, а с другой - опирающиеся на основную массу русского населения коренной России, сумеют найти такую модель решения "русского вопроса", которая не потребует от нас израсходовать весь народ в войнах за территорию и национальный образ жизни, но и не позволит русской территории сжаться подобно шагреневой коже, обрекая на денационализацию гигантскую массу русских людей и уж, тем более, не позволит растворить "русский фермент" в некоей "евразийской общности" с тюрко-мусульманами.

Статья была впервые опубликована в альманахе "Третий Рим" в 1997 г.