Дядька Степан
Вячеслав Чистяков
25 июня 1863 года (140 лет назад) состоялось решение об "Американской экспедиции" русского флота.
Подгоняемый ровным течением пассата, фрегат бежал по синей океанской выпуклости, совершая многодневный переход от Гонолулу к заливу Де Кастри…
Время было далеко за полночь, когда лейтенант Можайский плечом распахнул дверь в каюту старшего офицера. В одной руке он держал фонарь, в другой - пистолет.
Умевший просыпаться мгновенно, старший офицер уже нащупывал ногами шлепанцы.
- Что стряслось, Александр Федорович?
- А то самое, чего давно следовало ждать - бунт на фрегате! Слышите?..
За тонким деревом переборок нарастал угрожающий гул сотен голосов, и в его слитности явственно
различалось одно слово - "капитан".
- Где он есть? - раздавались выкрики.- Щас мы его за борт пустим… В отдельное плавание!
Старший офицер торопливо застегивал сюртук.
- Вот что, Александр Федорович,- сказал он.- Я выйду наверх, а вы сделайте так, чтобы капитана никто не видел…
Ни единая душа! Поняли?
- Есть,- кивнул Можайский.
Он, как и многие в кают-компании, давно уже чувствовал назревающее в низах опасное недовольство, причиной которого
были те "строгости", которые капитан усвоил на Черноморском флоте... Спустя многие годы один старый матрос,
участник тех событий, рассказывал писателю К. М. Станюковичу:
- Как есть форменный был командир… Смелый! Ну и нас, матросов, тоже довел до отчаянности…
Ежели, скажем, выйдет у марсовых промедление, так он уже кричит: "Вот вам триста линьков на всех!
Делите как хотите!.." Каждый день, почитай, секли кого-нибудь на баке…
Русский человек терпелив, но беда, когда терпению его приходит конец. Старший офицер осенил себя крестным знамением и, прошептав: "Господи, благослови!", решительно взбежал по трапу…
"Выскочил он, значит, наверх, и как зыкнет громовым голосом: "По местам стоять! К повороту!.." Матросы бросились по местам, потому как известное дело - служба… Крепко входит она в человека.
- Поворот оверштаг!
За поворотом "оверштаг" последовал "фордевинд", затем опять "оверштаг" и снова "фордевинд"… А когда дудки наконец отсвистали "марсовые вниз" и матросы, тяжко дыша, снова застыли в строю, о бунте уже никто не думал: на него даже у самых отчаянных попросту не было сил… Старший офицер обернулся к Можайскому:
- Александр Федорович. Доложите капитану, что парусные учения закончены.
Можайский доложил. Капитан вышел на ют. Оглядел шеренги босых загорелых людей… И громко выкрикнул:
- Спасибо, ребята! Молодцы! Отлично работали… Боцман! Сию же минуту все линьки - за борт! Ни к чему теперь они нам… И - всем по чарке!
Вряд ли когда Тихий океан слыхивал такое "ура!" Фрегат, сотрясенный от киля до клотиков, будто бы даже замедлил на мгновение свой бег, а морские твари на милю в окрестности бросилась врассыпную…
Станюкович имен не называет, но я назову.
Фрегат - это 52-пушечная "Диана"; лейтенант Можайский - тот самый Можайский, который годы спустя построит первый в России самолет, а старший офицер, так умело погасивший бунт,- это лейтенант (позже адмирал) Иван Иванович Бутаков… И, наконец, командир. Звали его Степан Степанович Лесовский, в обиходном же просторечии - Дядька Степан… Вот о нем-то, читатель, и пойдет наше повествование.
***
О кадетских годах Лесовского рассказывали такую историю. Император Николай Павлович, как известно, любил между делом, "без чинов", заглянуть в Морской кадетский корпус: выслушивал в учебных классах лекции, навещал (и непременно с гостинцами) лазарет, а с младшими кадетами часто затевал веселую возню… И как-то раз, в азарте одной такой "баталии", некий малорослый кадетик дал государю ловкую
"подсечку", и… его величество растянулся на паркете во весь свой августейший рост.
Повисла оглушительная тишина. Воспитатели смертельно побледнели. Государь молча поднялся и твердыми пальцами взял
виновного за ухо.
- Кто таков? Как фамилия?
- Лесовский,- пролепетал кадетик.- Степан…
- Хар-рош! Эк ты своего государя... И откуда же ты родом, такой герой?
- Из Парижа…
Император посуровел.
- Ты, Лесовский, меня не морочь. Ты, Лесовский, говори мне правду.
Кадет, однако ж, и не думал никого морочить, и сказал он чистую правду.
Собственно, первопричиною всему была европейская кампания 1814 года, которую Кинбургский драгунский полк завершил
вступлением в Париж, а полковой командир Степан Лесовский завершил тогда же свою холостую жизнь, пораженный в
самое сердце чарами 18-летней мадемуазель Франсуазы… По случаю венчания состоялось грандиозное празднество - с
"песельниками", столами на тысячу персон и фейерверком, а в определенные природой сроки на свет явился первенец,
нареченный в святом крещении Степаном. До времени мальчик воспитывался под родительским кровом, а когда минуло ему
тринадцать, отец отвез его в Петербург и сдал на учение в Морской корпус… Годы в казенных стенах пролетели быстро;
как лучший в своем выпуске, мичман Лесовский был направлен в Офицерский класс (преобразованный позже в Академию),
окончил его с отличием и последующие 14 лет служил на Черноморском флоте, по праву войдя в число тех капитанов,
которых называли когда "лихими", когда "отчаянными", а когда и "бешеными"…
Есть такое выражение: "Жизнь его была полна приключений". Вроде бы банальность, но сказано будто специально про Лесовского.
Взять хотя бы его плавание на "Диане", которое вошло в историю не только флота, но и российской дипломатии,
потому как именно Лесовский доставил в порт Симода миссию адмирала Е. В. Путятина, результатом чего стал первый
русско-японский трактат о границах… А вскоре начались и приключения. 11 января 1855 года Симода ощутил несколько
подземных толчков, а вслед за тем город накрыла (и практически уничтожила) цунами.
"Диане" тоже досталось - корпус ее получил повреждения столь серьезные, что всякая борьба за живучесть оказалось
тщетной, и "богиня" в конце концов упокоилась на дне морском… Дядька Степан, однако ж, духом не пал;
"…подвигаемые,- как писал один из офицеров,- его железной волей", моряки сумели совершить почти невозможное:
собственными руками, по весьма приблизительным чертежам (а более "на глазок") и самыми простейшими средствами
они сумели всего лишь за четыре (!) месяца построить вполне приличную мореходную шхуну и, благополучно проскользнув
под носом английских дозоров (напомню, что шла Крымская война), добрались до русского поста Николаевский.
- Браво! - сказал государь, когда Лесовский, одолев по сухопутью девять тысяч верст, явился пред монаршие очи.-
Вот уж истинно - лихой капитан!.. Чего бы ты хотел от меня?
- Службы,- ответил Дядька Степан.
В течение последующих лет он весьма успешно возвышался в чинах, и к началу 1863 года был уже контр-адмиралом…
Как раз в это время вспыхнуло польское восстание.
***
Первым о своей "заинтересованности" в польском вопросе заявил Наполеон III, а в апреле послы трех держав
(Англии, Франции и Австрии) вручили российскому вице-канцлеру князю А.М. Горчакову три согласованных ноты, требуя для Польши "реформ" и восстановления конституции. Князь ответствовал послам устно.
- С нашими внутренними делами,- сказал он,- мы как-нибудь управимся сами… К тому же, полагаю, вам известно, что главные устроители смуты обретаются не в Мазовецких лесах, а в Лондоне и Париже.
Английский посол Нэпир вздернул подбородок:
- Но ведь поляки отстаивают свою свободу!
Князь небрежно махнул рукой:
- Ах, оставьте… Инсургенты во всеуслышание объявили, что главной своею целью они полагают восстановление Польши в границах 1772 года, включая Смоленск и Киев… Так что, милорд, не надо газетных лозунгов.
Настал июнь, и послы вручили Горчакову еще три ноты - более жесткие. По сути, России навязывался выбор: либо принятие диктуемых ей условий (это суверенной-то державе!), либо же - война почти со всею Европой… Трудно сказать, как обернулось бы дело, если б в один из дней в Царское Село не явился управляющий Морским министерством адмирал Николай Карлович Краббе. Государь незамедлительно принял его:
- Давненько тебя не было видно… Что расскажешь?
Адмирал - веселый грубиян, циник и балагур - сейчас был серьезен и сразу же повел речь о польском вопросе.
- Ваше величество,- сказал он.- Ситуация с "державами" такова, что для достойного разрешения кризиса мы располагаем лишь единственным средством… Это - флот!
И далее Краббе изложил свою идею:
- На Балтике у нас имеется несколько вполне современных судов. Нам нужно сформировать из них эскадру, тайно вывести ее в Атлантический океан и "оседлать" английские коммуникации. На Востоке то же самое проделает адмирал Попов… Англия хочет войны? Ради бога! Но с нашим появлением в океанах это удовольствие обойдется ей в сотни потерянных судов и полностью расстроенную торговлю… Пойдет ли на это Лондон ради какой-то Польши? Да ни за что! Как только господа в Сити почувствуют угрозу своей коммерции, у них тут же прорежется сильнейшее миролюбие!
Государь долго пребывал в задумчивости, затем спросил:
- И кому же мы вверим Атлантическую эскадру?
- Полагаю, что лучше Лесовского не найти.
- Это какой же Лесовский? Дядька Степан?
- Он самый, ваше величество.
***
В эскадру были назначены новейшие, самые быстроходные суда: фрегаты "Александр Невский" (флагман), "Пересвет", "Ослябя", корветы "Варяг" и "Витязь" и клипер "Алмаз" (на последнем, кстати, в скромнейшем звании гардемарина служил Николенька Римский-Корсаков, будущий композитор)…
Все делалось в обстановке строжайшей секретности. Корабли покидали кронштадтский рейд поодиночке, в море с транспортов догружались углем, неслышными тенями проскальзывали Малый Бельт, огибали Шотландию и ложились курсом на Нью-Йорк, избранный (с учетом особо дружеской расположенности президента Линкольна к России) главной "заокеанской базой"… Первым ушел "Александр Невский"…
***
Кончился июль, пролетел август, наступил сентябрь. Из Лондона в Петербург отбыл специальный курьер, дабы доставить Горчакову последнюю ноту, более походившую на ультиматум… Экспресс имел остановку в Берлине, и здесь курьера в его купе отыскал секретарь английского посольства.
- Немедленно выходите,- сказал он.- Форин Офис распорядился прервать вашу миссию.
- А что случилось?
Дипломат извлек откуда-то свежий номер "Альгемайне Цайтунг", увенчанный громадной "шапкой":
"РУССКОГО ФЛОТА В БАЛТИКЕ НЕТ. ОН - В АМЕРИКЕ!"
Дальнейшие события представляли собой стремительный распад антирусской коалиции. Раньше всех "отложились" от нее мудрые австрияки, за ними последовали "просвещенные мореплаватели", Франции тоже вдруг расхотелось воевать, и вскоре "польский вопрос" тихо-тихо почил сам собой… Дядька Степан возвратился в Отечество через год; энергичный и деятельный, он долго еще служил на высших морских должностях и сошел в могилу (в 1884 году) полным адмиралом. Когда его хоронили, кто-то спросил:
- А чем он знаменит, этот Лесовский? Какое сражение выиграл?..
- Он выиграл войну,- был ответ.- И выиграл ее без единого выстрела, не пролив ни капли русской крови!